Легко ли стать педофилом?

Чудовищная история о том, как неправосудный вердикт зачеркнул жизнь и достоинство человека, который верил, что «органы разберутся»
Обычная семья Ивановых из Раменского жила, как все, не лучше не хуже. Тамара приехала в Раменское из Евпатории, во втором браке с Игорем нашла свое женское счастье, вместе вырастили ее дочь Аню, к которой добрый и отзывчивый Игорь относился, как к родной дочери. Обзавелись небольшой двухкомнатной квартирой, построили дачу, то есть собрали стандартный набор благополучия среднестатистической российской семьи. Вышли на пенсию, но продолжали работать, так как лишних денег у них никогда не было. Летом Тамара ездила к родным в Крым, а Игорь оставался на хозяйстве, то в квартире что-то отремонтирует, то на даче урожай выращивает. Интроверт и работяга, он мог заниматься собственным хозяйством часами. Иногда ездил на рыбалку, любил устроить на даче шашлыки, под настроение и хорошую компанию мог выпить рюмку-другую, но не более. Благополучная семья, со стабильным размеренным ходом жизни, в которой все переживания ограничивались обсуждениями рассказанной кем-то истории или сломанным на даче садовым инвентарем. Все резко изменилось в декабре 2016 года, их жизнь разлетелась на мелкие кусочки: по заявлению родственницы Игорь попал в жернова правоохранительной и судебной системы по резонансной статье, когда каток обратного хода не дает, какие бы доказательства не были представлены в твою защиту.

У вас все хорошо?
Тогда мы идем к вам!

У Тамары в Евпатории осталась двоюродная сестра Ирина, которую многочисленные родственники и знакомые на суде характеризовали как меркантильную, желающую из всего получить выгоду. Так одна из общих Ирины с Тамарой двоюродных сестер рассказала суду как ее, тогда еще ребенка, Ирина привлекала к воровству продуктов из столовой санатория, уверяя, что ей как несовершеннолетней, ничего за это не будет.
Из всей семьи только Тамара поддерживала отношения с сестрой, они созванивались, летом встречались в Евпатории. У Ирины жизнь сложилась менее удачно: мужа нет, детей до 40 лет тоже не было. В 2013 году она взяла из детского дома девочку Олю. Каждый раз, приезжая в Евпаторию, Тамара привозила племяннице подарки и обсуждала с сестрой трудности адаптации ребенка, а возвращаясь домой, рассказывала дочери о психологическом давлении Ирины на ребенка — на любое неподчинение звучал окрик: «Ты что хочешь, чтобы я тебя сдала туда, откуда взяла?!». Домашние только качали головой, они давно уже не разделяли симпатии Тамары к сестре.
В ноябре 2016 года Ирина позвонила Тамаре и сообщила, что хочет приехать на новогодние каникулы, чтобы показать семилетней дочери Москву. Особой радости это известие не вызвало: Ивановы делали мелкий ремонт в квартире, и в маленькой двушке везде стояли коробки с вещами. Тем более, сразу после Нового года они планировали поездку в Казань. Чтобы не обижать сестру, Тамара предложила оставить ей ключи от квартиры, однако родственница была настойчива в своем желании пообщаться. В конечном итоге решили, что Ирина с дочерью приедет на три-четыре дня перед Новым годом.
23 декабря родственники из Евпатории приехали к Ивановым, Игоря познакомили с девочкой, которую он до этого никогда не видел. Как отмечала в своих показаниях на суде сама Ирина, «встретили хорошо, пообщались». На следующий день съездили на Кремлевскую елку, на которую Тамара заранее купила билеты. Вечером Тамара рассказала гостям, что в Москве соорудили прекрасные новогодние инсталляции, и предложила поехать показать девочке новогоднюю столицу. Однако Ирина предложила заменить «зрелища» «хлебом», то есть походом по магазинам, а дочку на это время оставить с Игорем, чтобы не мешалась при шопинге. На том и порешили, тем более, что Игорь не любил куда-либо выезжать и ладил с детьми. Как рассказывают соседи по лестничной клетке, когда их дети были маленькие, они спокойно оставляли своих чад у Ивановых, когда уезжали по делам, иногда и с ночевкой. Выросший сын соседей, сейчас студент, рассказывал на суде, как во время отъезда родителей оставался с Игорем на ночь, когда был школьником, и как Игорь хорошо о нем заботился.
25 декабря Тамара с сестрой в 12 часов уехали в «Мегу» на Белую дачу, оставив девочку на попечение Игоря. По его рассказам, он занимался своими делами, а ребенок играл в планшет. Потом они сходили погулять на детскую горку, где их нашел друг семьи, который привез им соленья к праздникам. Перед возвращением домой девочка попросила купить сосиски, которые мама не разрешала есть. Дома они с удовольствием съели сосиски и сваренный Игорем борщ, а потом решили посмотреть мультфильмы. В комнате, где Ивановы разместили родственников, телевизора не было, он стоял в спальне Тамары и Игоря, в маленькой комнате, где кроме кровати больше ничего и не поместилось. Оля села на кровать и уткнулась в мультики, а Игорь прилег и заснул. Как он сам рассказал, проснулся, когда вернулись Тамара с Ириной, Оля уже была в своей комнате. По версии ее матери, девочка была нахмурена, сказала, что описалась; когда ей приготовили ужин, ела плохо, а потом они с мамой пошли в ванную комнату, и девочка якобы ей рассказала, что видела «писю дяди Игоря». По словам Тамары, сестра вышла из ванной с криками: «Я так и знала, что это случится», и стала предъявлять обвинения. По словам Ивановых, они пытались поговорить с Ириной и Олей. Однако сестра их не слушала и уединилась с девочкой в своей комнате, что-то обсуждали, а потом позвали Тамару поговорить. При этом Ирина задавала наводящие вопросы девочке, а Оля на них утвердительно отвечала. Так каждый последующий разговор обрастал новыми деталями: то девочка видела «писю», то «дядя Игорь» бегал за девочкой по квартире, то тянул девочку за руку, чтобы она потрогала половой орган, то повалил на кровать и пытался совершить с ней насильственные сексуальные действия.
Тамара пыталась узнать, как сильно хромающий, с железным коленным суставом муж мог бегать за девочкой, обвинение в сексуальных домогательствах к ребенку она изначально отмела, как бредовые. При этом, как вспоминает Тамара, Ирина спокойным тоном несколько раз повторила: «Тамара, что мы с этим будем делать? Потому что, если мы сейчас ничего не решим, то мне придется обратиться в полицию». Ивановы, воспитанные в непоколебимой уверенности «моя милиция меня бережет», поддержали ее в желании обратиться в полицию: «Там во всем разберутся». Тамара вызвала такси и назвала адрес отделения полиции, сестра с дочерью уехали, а хозяева стали отходить от увиденного, обсуждая, что это было. Через пару часов в квартиру пришла полиция и забрала Игоря. На следующий день вечером к Тамаре в квартиру приехали следователь и сестра с девочкой для осмотра места происшествия. По словам Тамары, когда они выходили из квартиры, Ирина подошла к ней, отдала сим-карту, которую ей давали, и сказала: «Прости». Больше сестры не общались. А Ивановы по-прежнему верили, что правоохранительные органы оперативно разберутся, даже дочери Ане не сразу сообщили, «чтобы не волновать понапрасну». Игорь, когда его уводили сотрудники полиции, положил в карман пропуск на работу, так как был уверен, что к утру его выпустят, и он сразу пойдет работать.

Следствие ведут знатоки

Резонансная тема сразу нашла отклик в сердцах сотрудников полиции и следственного комитета, которые в несвойственной им манере оперативно провели допросы потерпевшей и ее мамы, два раза возили девочку к гинекологу, провели экспертизу вещественных доказательств (одежды, покрывала, биоматериалов и смывов), урологическую экспертизу и психолого-сексолого-психиатрическую обвиняемого. Также в материалах дела появился непременный атрибут подобных дел — рисунок ребенка. Заключение гинекологов Раменской ЦРБ и раменского родительного дома показали, что девственная плева не повреждена, никаких повреждений нет. Единственное, что выявили — гиперемию (покраснение) слизистой половых органов, что является одним из признаков вульвовагинита, что и было зафиксировано. На суде гинеколог в своих показаниях объяснила природу этого воспаления. Гиперемия очень небольшая, вызвана может быть чем угодно: это может быть после неудобных трусиков, неправильного питания, или, например, из-за того, что 2-3 дня не проводили гигиенических мероприятий с ребенком. Психолого-сексолого-психиатрическая экспертиза показала, что у обвиняемого Иванова клинических признаков расстройства сексуального влечения и предпочтения, в том числе педофилии, не выявлено.
Экспертиза вещественных доказательств следов крови и спермы не обнаружила. Рисунок девочки полового органа обвиняемого каждый может понять в силу своей испорченности, кто-то видит плохо нарисованную удаляющуюся кошку, а кто-то кактус — так широко можно трактовать два нарисованных овала со штриховкой одного из них. Сторона защиты сделала графологическую экспертизу у эксперта-криминалиста с 25-летним стажем. Выводы эксперта вызывают еще больше вопросов к следователю и психологу, сопровождавшему ребенка на каждом допросе: графический рисунок вероятнее всего выполнен разными лицами. И это не единственный вопрос к следователю ОВД Белоусовой А.Н. В материалах дела есть протоколы ознакомления обвиняемого и его защитника с постановлениями о назначении судебных экспертиз 16.01.2017 года и 18.01.2017 года. Однако, согласно рапорту из уголовного дела, в эти даты следователь Белоусова не проводила следственных действий с обвиняемым. Подпись Иванова в протоколах ознакомления с постановлением о назначении экспертиз сильно отличается от его подписей под другими документами в деле, и сам он помнит, что эти постановления не подписывал.
Сомнительными выглядят и протоколы допросов Ирины и ее дочери. Лингвистическая экспертиза этих показаний, проведенная по адвокатскому запросу доктором юридических и филологических наук, профессором кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина Еленой Галяшиной, специалистом с 36-летним стажем, выявила, что с высокой долей вероятности автором текста показаний мамы и дочери является одно и то же лицо. Сравнительный анализ показаний выявил ряд совпадений, указывающих на использование в объяснениях практически дословно совпадающих фрагментов текста (с точностью до ошибок в пунктуации и редакторской правки), а также наличие одинаковых речевых оборотов, что невозможно у людей с разным языковым развитием. При этом показания мамы менялись по ходу следствия, а вместе с ней менялись и показания ребенка. Конкретика содеянного с дочерью менялась в версии мамы от показаний к показаниям, в судебном заседании она рассказала еще одну, новую версию, настолько отличную от предыдущих, что прокурору пришлось ходатайствовать о заслушивании показаний законного представителя на следствии, чтобы Ирина смогла привести все к единому знаменателю. Однако это никого не смутило, так как правоохранительная машина уже мчалась на всех парах к обвинительному приговору, слегка пробуксовывая на поворотах, но ход не замедляла.

Был бы обвиняемый, а экспертиза найдется

21 февраля 2017 года появилось заключение психолого-психиатрической экспертизы, в котором написано, что при обследовании у девочки обнаружили «острую реакцию на стресс». Однако, острая реакция на стресс развивается в период от нескольких часов до трех дней. То есть, если это состояние диагностировали в конце февраля 2017 года, то оно не может быть вызванно событиями двухмесячной давности, произошедшими в конце декабря 2016 года. Однако следствие таким ходом событий не смутишь, и в июле 2017 года в деле появляется заключение экспертной комиссии Государственного бюджетного учреждения здравоохранения Московской области «Бюро судебно-медицинской экспертизы» по материалам уголовного дела. В состав комиссии, видимо, для солидности ввели старшего научного сотрудника отделения судебной-психиатрической экспертизы детей и подростков ФГБУ «Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского» И.А. Чибисову. Еще одним членом комиссии стал главный судебно-медицинский эксперт Подмосковья В.А. Клевно, имя которого неоднократно упоминалось в деле «пьяного мальчика» из Железнодорожного. Тогда подчиненный Клевно, эксперт Михаил Клейменов провел экспертизу сбитого машиной 6-летнего мальчика и написал, что ребенок при жизни был сильно пьян.
Перед комиссией экспертов поставили вопрос: «Какова степень тяжести вреда здоровью, причиненного обвиняемым потерпевшей?». То есть в виновности Иванова никто уже не сомневался, предполагалось оценить лишь тяжесть вреда. Ну, и каков вопрос, таков и ответ. Во-первых, эксперты, наблюдавшие девочку через полгода после инкриминируемых Иванову деяний, почему-то сделали вывод, что до 25 декабря ребенок никакими психическими расстройствами не страдал. Совершенно непонятно, на основе каких документов сделан такой вывод, но эксперты ссылаются на него, как на неопровержимый факт. При этом эксперты признались, что на момент данного исследования какого-либо психического расстройства у девочки также не обнаружено — «произошла нивелировка симптоматики». Во-вторых, экспертная комиссия плавно корректирует заключение экспертизы от 21.02.2017 года, опираясь на довольно странную логику. Ссылаясь на заключение экспертизы об острой реакции на стресс, эксперты справедливо отмечают, что это состояние появляется в период от нескольких часов до трех суток, а потом, буквально через запятую, приходят к умозаключению, подкупающему своей новизной и свежестью — так как симптоматика сохранялась еще два месяца, то это «смешанная тревожная и депрессивная реакция». Вывод, что состояние девочки не может являться реакцией на события двухмесячной давности, даже и не рассматривался. То есть исходили не из того, что «острая реакция на стресс» не может быть следствием вменяемых Иванову действий, а подкорректировали заключение психолого-психиатрической экспертизы от февраля 2017 года, исходя из какой-то маниакальной уверенности в виновности Иванова. В результате всех этих манипуляций появился четкий ответ на поставленный вопрос — это средний тяжести вред, причиненный здоровью человека.
По адвокатскому запросу судебно-психиатрический эксперт, доктор медицинских наук из «Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского» Д.Н. Корзун сделал заключение на исследование материалов дела экспертной комиссии подмосковного «Бюро судебно-медицинской экспертизы». «Становится очевидным, что под сомнение могут быть поставлены, как установленный диагноз «острая реакция на стресс», так и его причинная связь с действиями обвиняемого», — указал в своем заключении психиатр с 21-летним стажем Д.Н. Корзун. Данное заключение, как и другие документы по ходатайствам защиты, в суде были приобщены к материалам дела.

Судный день раменского правосудия

В суде города Раменское дело Иванова попало к судье Ольге Голышевой, получившей федеральную известность благодаря публикации аудиозаписи, на которой она учила сотрудников полиции, как нужно фальсифицировать протокол об административном правонарушении в отношении блогера Яна Кателевского, задержанного за съемку отделения полиции. Стараниями судьи Кателевский получил 21 сутки административного ареста. И вот теперь ей попало уголовное дело с совершенно другими жизненными ставками. Как отмечают адвокаты, позиция судьи стала более или менее понятна в ходе допроса законного представителя потерпевшей Ирины, которая в судебном заседании по видеотрансляции из Евпатории еще раз озвучила свою версию событий, в очередной раз диверсифицировав ее в деталях. Несмотря на расхождения с прежними показаниями, Ирина выдвинула популярный довод в подтверждение своих слов: «Мы воцерковленные, ребенок ходит в воскресную школу и поэтому как бы говорит правду». После чего вполне себе воцерковленно заявила, что Игорь уже не просто бегал за ее дочерью, показывая половой орган, но и раздвигал ноги, пытаясь его ей засунуть. А Тамара, по словам сестры, выслушала претензии безмолвно и вызвала такси в отдел полиции. При этом на суде Ирина, несмотря на результаты медицинского освидетельствования Иванова, настаивала на том, что он был пьяным. Расхождения в своих показаниях она объяснила давностью произошедшего и состоянием шока, в котором пребывала на первых допросах. Надо сказать, что на суде Ирине удалось ввести в состояние шока даже невозмутимого прокурора, заявив, что, «если бы пере
— Жуковские ВЕСТИ https://www.zhukvesti.ru/articles/detail/41683/

0

Комментарии