Опубликовано в MS
25.01.2014

ЛИСИЧКА

Старуха, дремавшая в соседнем кресле зала ожидания аэропорта, подняла голову, прищурилась, огляделась по сторонам и, застегнув пуговицу на плюшевой телогрейке, неожиданно цепко взяла мою руку, лежащую на подлокотнике.
– Я люблю тебя, – тихо прошепелявила она, сглотнув слюну, – я жить без тебя не могу.
Только две секунды смотрел я на ее морщинистое лицо, на жидкую седую прядь, неопрятно торчащую из-под коричневого берета, на жалкое подобие улыбки, только две секунды… но этого было достаточно, чтобы привести меня на грань шокового состояния. Я с содроганием высвободил руку, вскочил с кресла и пошел к выходу, весь переполненный недоумением и брезгливостью.
Но состояние неопределенности длилось недолго. Я не дошел даже до стеклянной двери, и отпечатанное в моем сознании лицо старухи не успело растаять, как все стало ясно. Можно было возвращаться в свое кресло, но, взглянув на старуху, которая снова спала, понял, что там больше делать нечего, и Ева, напугавшись, что я так прореагировал на ее глупую шутку, наверняка теперь мечется по всему аэропорту, примеряя тела спящих пассажиров, и в данный момент мне очень хотелось, чтобы ей не попалось ничего подходящего в ее вкусе и, когда я буду ее отчитывать, она стояла бы некрасивая, потупившись, а не поглядывала искоса на свое отражение в темном стекле.
Но не вышло по-моему: навстречу мне шла, как принято говорить, яркая блондинка, бронзовый загар которой подчеркивала белизна «сафари», а крупные серьги из какого-то красного минерала оттягивали мочки ушей. Я издали видел, как менялось выражение ее лица, по мере уменьшения расстояния между нами. Вначале Ева хотела разыграть роль этакой проказницы, которой, благодаря ее обаянию, все прощается, но, взглянув на меня, поняла, что пересолила и, решив на ходу перестроится, погасила блуждающую улыбку и с трудом, изобразив серьезность, попыталась даже прошмыгнуть мимо, надеясь, что я не узнаю ее, но этот номер не прошел.
Я преградил ей путь, крепко взял за руку выше локтя, и она сразу же открылась:
– Извини… я не думала, что так тебя напугаю.
Я все еще не мог прийти в себя.
– Сколько раз тебе повторять, что мне такие штучки не нравятся?!
– Я больше не буду, – потупилась блондинка, и серьги качнулись тяжело, будто сделанные из свинца, сфокусировав на загорелой шее два лучистых пятна.
– Не первый раз слышу, –сказал я, успокаиваясь.
– Я же люблю тебя…
Ну, что мне с нею делать? Мы вышли из здания аэропорта на освещенную солнцем площадь.
– Сколько у нас времени? – спросил я ее.
– Твой самолет через час, – сонно ответила Ева, повиснув у меня на руке.
– А у блондинки? – переспросил я. – Когда ее рейс.
– Через десять минут после твоего, – ответила Ева. – Я посмотрела билет.
И подняла рукою висевшую на плече замшевую сумочку.
– Нехорошо шастать по чужим сумкам, – шутя укорил я ее.
– А что делать, если я хотела немного побыть с тобою?
Когда объявили мой рейс, мы поспешили в зал ожидания: необходимо было блондинку усадить на место. Ева шептала мне на ухо:
– Я уже наметила маршрут, почти совпадающий с твоим. На нем хотя и мало населенных пунктов, но зато проходит железнодорожная магистраль с интенсивным движением, так что мне легко будет перескакивать с поезда на поезд…
Мы вошли в зал ожидания, и здесь нас ожидала небольшая неприятность.
– В каком кресле она сидела? – спросил я Еву.
– Вон там, рядом со старичком… но оно уже занято.
Я молниеносно оценил ситуацию: поднимать с кресла соседа старичка, мирно беседующего с ним, у меня не было абсолютно никакого предлога. Пробежал глазами по рядам кресел. Вот свободное, но почти у самого выхода, и блондинка, проснувшись, сразу же сообразит, что с нею произошло что-то непонятное. Нужно другое. Хотя бы это… Недалеко от старичка сидел, полуразвалясь в кресле «джинсовый» малый. Я направился к нему. Ева, видимо поняв, что я собираюсь делать, ничего не спрашивая, последовала за мною.
– Привет! – сказал я парню. Тот с удивлением поднял на меня глаза, перевел на Еву.
– Не узнаешь, что ли? – подыграла мне Ева, и парню, видимо, неловко стало рассматривать нас сидя, и он поднялся, все еще недоумевая.
Я подал ему руку потому, что он видимо, не собирался отходить от кресла, а когда пожал мою, я слегка потянул парня на себя. Он сделал шаг мне навстречу, а этого было достаточно, чтобы Ева усадила блондинку в кресло, но мне еще нужно было выиграть время, пока та не проснулась.
– Как дела? –спросил я парня, не отпуская руки. –Давно же мы не виделись!
А сам краем глаза наблюдал за блондинкой. Ну, просыпайся же! Вероятно, Ева как-то подтолкнула ее: она открыла глаза, взглянула на часы и, ойкнув, вскочила с кресла.
– Чуть не проспала! радостно заявила блондинка и понеслась между рядами кресел.
Парень осторожно освободил руку, посмотрел на стоящий у ног «дипломат».
– Извините, я ошибся, а очень похож, – сказал я и отошел.
Ева в этот момент могла быть и в зале ожидания, и вне его пределов за сотню километров. Когда закончилась регистрация билетов, я не стал высматривать ее среди пассажиров, а пошел к выходу на посадку.
Пуск двигателей, как шум водопада, выруливание на взлетную полосу, разгон, толчки на стыках бетонных плит, крутой подъем… И полтора часа наедине с собою, полтора часа все тех же невеселых мыслей, полтора часа без Евы.
Мы встретились с нею с нею два года назад, вернее – не встретились, а она меня выбрала среди тысяч других. Вначале, конечно, Ева просто дурачилась, как вот сегодня со старухой, ну а потом что-то потянуло ее ко мне, заставило высказаться, раскрыться…
Тогда в пустом коридоре купейного вагона я стоял, прислонясь лбом к упругому стеклу, и смотрел на низкие огни далекого поселка, на темное, без единой звезды, ночное небо. В конце вагона показалась девушка. Когда она поравнялась со мною, я прижался спиною к закрытой двери купе, уступая ей дорогу. «Я люблю тебя» – прошептала она на ходу и прошла дальше. Я не успел опомниться, как она вышла в тамбур, а из соседнего купе выглянула молодая женщина, наклонилась в мою сторону и, сложив ладони рупором, прошептала с той же интонацией: «И я люблю тебя». Я сразу понял, что меня разыгрывают, что все это заранее обговорено, и когда из служебного купе вышла проводница – практикантка железнодорожного училища, я был уже настороже. Как только она, проходя мимо, произнесла: «Я тоже люблю…», я схватил ее за руку. «А я – нет, – и добавил: – завтра же доложу твоему начальству о безобразиях». Девушка сначала рассмеялась, – как Ева объяснила: ее рассмешило «доложу начальству» – а затем неожиданно заплакала.
Так между двумя неизвестными станциями, который наш скорый проходил без остановок, я узнал, что существует Ева…
– Мы родились с сестренкой близнецами, –рассказывала Ева, – но об этом даже наша мать не догадывалась… Видишь ли, близнецы бывают нормальные и с аномалиями, сросшиеся, как сиамские, или сестры Блажек. У нас же с сестрою было два сознания и… одно тело.
– Я не помню своих родителей потому, что годам к трем мое сознание было вытеснено из тела более сильным сознанием сестры. И с этого времени начались мои скитания из тела в тело.
Много вечеров и ночей после той встречи в поезде Ева рассказывала мне о себе, урывками заимствуя то одно, то другое тело, пока их истинные владельцы спали.
– Ну, как тебе объяснить это? – говорила она. – Я будто сжимаюсь в комок, становится темно… но затем распрямляюсь, делаюсь плоской, нет – не плоской, а большой и не имеющей формы… И сразу чувствую, вернее – осязаю, множество уплотнений, или сгустков в темноте – это тела других людей. Выбрав любое, втягиваю свое сознание в него и…
Ей трудно было находить слова, чтобы хоть приблизительно донести до меня то, для чего еще не было названий.
– Будем называть это прыжком: переход, действительно, происходит очень быстро, хотя мне кажется, что я не прыгаю, а перетекаю. Предел одного прыжка около ста пятидесяти километров. Я могу скакать из тела в тело, как плоский камень по поверхности воды, преодолевая расстояния в тысячи километров за несколько минут, если я, конечно, не материализую свое сознание, а использую тела, как трамплины.
– В другой раз я расскажу тебе, как я окончила среднюю школу, педагогический институт, театральное училище. И все это в ускоренном темпе, переходя из тела в тело своих подружек, к которым привязывалась, и с которыми мне было так тяжело расставаться, когда они одна за другой выходили замуж.
– Я могу любое время находиться в чужом теле в качестве пассивного пассажира, ну… вроде той Машеньки из сказки, которую, не зная того, нес в корзине с пирожками медведь. Но управлять этим телом я могу только, когда ее хозяйка спит, а спать ее можно заставить, сколько мне нужно, но не более суток, возможно даже меньше, потому что и после десяти часов активного пребывания в одном теле очень болезненно переходить в другое. Очевидно, со временем мое сознание срастается с чужим телом, оттесняя другое сознание в нижние, темные пласты головного мозга, а может и вообще вытесняя из тела, как это сделала моя сестра со мною.
– Когда я была еще совсем глупой, мне нравилось залезать в тела знаменитых артисток кино или эстрады. Возможно, что после моих проказ некоторые из них произносили задумчиво: «Что-то я совсем потеряла голову…»
– Мне никогда не приходилось, да я и не стремилась к этому, проникать в тела мужчин. Избегаю младенцев, боясь оказаться в мокрых пеленках. Не люблю курящих женщин…
– Я побывала на всех континентах Земли, но мне не нравятся дальние прыжки, может быть потому, что я абсолютно не в состоянии выучить иностранный язы, а может быть и что-то другое, что не отпускает меня далеко от дома…
Во всех этих рассказах сквозила грусть по своему, единственному, раз и навсегда данному природой телу. Ей хотелось, чтобы оно принадлежало только ей, и не было занято на прокат у других женщин, к которым она меня тайно ревновала. Ева злилась на себя за это, но ничего не могла поделать. И я не мог ничем помочь ни ей, ни себе…
И вот сейчас, находясь в реактивном лайнере на высоте девяти тысяч метров, я мысленно представляю, как невидимая тень Евы стремительно стелется по степи, то сжимаясь, то разжимаясь, выискивая теплые миры, которые зовутся людьми.
В аэропорту, куда я прибыл через полтора часа, Ева меня не встретила. Поначалу я не очень обеспокоился: было еще сравнительно рано, и Ева, очевидно, не отыскала еще свою блондинку, к которым имела пристрастие. Скоро она подойдет ко мне и, дотронувшись до мочки правого уха – ее опознавательный знак, – скажет: «Ну, как я тебе нравлюсь?»
Но она не появилась ни через час, ни через два, ни через неделю… Моя командировка закончилась, и я вновь возвратился в родной для нас с Евой город, надеясь, что она по каким-то причинам не могла последовать за мною. Так уже было однажды, когда она, попав в тело одной женщины, кочевавшей с семьей за стадом оленей, почти месяц не могла совершить прыжок, пока над тундрой не пролетел самолет с геологами. «Вот отоспалась!» – шутила Ева.
Прошел месяц, второй… Я уже почти смирился с мыслью, что произошло что-то непоправимое, как вдруг пришла телеграмма: «Встречай… поезд… вагон… Ева».
Я был на перроне за час до прихода поезда, хотя знал, что ни один в мире поезд не прибывал еще раньше времени.
Еву я увидел в окне среди пассажиров, когда она подала условный знак и улыбнулась. И сразу же какое-то неясное подозрение шевельнулось во мне, но для размышлений уже не было времени. Навстречу мне торопилась девушка-подросток, худенькая, с острым носиком, с копною рыжеватых волос. «Как лисичка» – подумал я.
– Как я по тебе соскучилась! – прошептала Ева, прижимаясь ко мне.
Я поцеловал ее в щеку – большее она обычно при людях не позволяла – и взял у нее небольшой чемоданчик.
– Где ты была? – спросил я ее, когда мы направились к подземному переходу
– Это после, это не так важно в данный момент, –торопливо перебила меня Ева. – А сейчас ответь…
Она даже остановилась и, как-то странно посмотрев на меня, спросила:
– Я тебе нравлюсь?
Традиционный вопрос и обычный мой ответ:
– Ничего, сойдет! – засмеялся я но, увидев в ее глазах не то удивление, не то испуг, стал серьезным. – Ты что, Ева?
– Нет, ты ответь, – с непонятной настойчивостью снова спросила она, – я тебе нравлюсь?
Стараясь не улыбаться, я демонстративно осмотрел ее с ног до головы и, не торопясь, ответил:
– Ты на этот раз интересную выбрала себе модель. Перспективную. Года через два этот угловатый мальчишка превратится в прелестную девушку.
– Ты так считаешь?! – обрадовалась Ева. – Правда, ты так считаешь? А то, что я худая, так я поправлюсь…
– А причем здесь ты? – в недоумении спросил я, и вдруг меня обдало холодом. – Ты вросла в это тело?!
– Конечно! – засияла Ева. – И какой ты недогадливый! Ну, зачем бы я давала телеграмму? И этот поезд… Мое это тело, мое!
И скрестив руки на груди, обняла себя за плечи.
– А как же та? – не совсем тактично спросил я.
Ева сразу потускнела.
– Нет, – сказала она, – я здесь не причем. Я не вытеснила ее сознание. Та девушка умерла… вернее – погибла: несчастный случай в лаборатории. Пойдем к набережной, я все расскажу.
Мы вышли из подземного перехода на привокзальную площадь, залитую матовым светом сентября.
– В тот вечер, когда мы расстались в аэропорту, я устремилась за тобой, «аки волчица по степи», и все было обыденным, будничным, и я даже с какой-то ленцой прыгала по телам, потому что расстояние было небольшим, и пока ты летел, я «смоталась» туда и обратно сотню раз. И может быть потому, что у меня была масса времени, я почувствовала то, что в спешке могла бы пропустить: на одном прыжке я споткнулась… о пустое тело.
Ева до такой степени испугалась, что в несколько прыжков отскочила чуть ли не к Байкалу, но затем осторожно возвратилась и, будто принюхиваясь, стала короткими, частыми импульсами касаться того тела. Оно было абсолютно пустым, даже без намека в нем личности, мыслей, но тело не был мертвым, в нем тлела жизнь.
– Жила девушка, – рассказывала Ева, – работала в лаборатории высоких энергий. Однажды, в результате аварии попала под сильное электромагнитное поле, которое стерло ее сознание. Врачи ничем помочь не могли. Девушка превратилась в живой труп: она дышала, сердце ее сокращалось, организм усваивал вводимый питательный раствор. И так продолжалось несколько месяцев…
Мне трудно рассказать тебе о радости женщины – матери девушки, когда я открыла глаза и осмысленно посмотрела на нее. После этого я не смогу вторично заставить ее вторично пережить смерть дочери.
Мы вышли на набережную. Со стороны реки сквозило прохладой.
– Меня теперь зовут Леной, – сказала она. – Правда, не хуже, чем Ева? Я уже привыкла, и мне даже больше нравится. Я не смогла сразу приехать к тебе, когда вросла в тело: оно привыкало ко мне, я к нему. Поначалу мне трудно было ориентироваться, но врачи объясняли все это временной потерей памяти, и родители мои были со мною предупредительны. Они у меня великолепные! Я познакомлю тебя с ними.
Возле свободной скамейки она предложила сесть.
– Я еще не совсем «разносила» свое тело, – улыбнулась Лена, – от долгого лежания оно обленилось, особенно спина…
Немного помолчав, заговорила снова:
– Я поначалу боялась, что тебе надоест вся эта мистика: сознание без тела, какие-то прыжки – идеализм, да и только! Но ты когда-то хорошо сравнил мое сознание с электромагнитным полем, а его переход из тела с индукцией. Ты говорил, что механизм индукции вряд ли когда будет понят до конца, но ее никто не обзывает мистикой. И все равно, сейчас я испытываю такое удовольствие, что мне теперь не нужно заниматься этой проклятой индукцией.
И засмеялась.
– Да, еще, – торопилась закончить она, – мне семнадцать лет. Ты сможешь подождать, пока угловатый мальчишка не превратится в… девушку?
Я обнял ее за плечи.
– Я буду ждать тебя хоть всю жизнь, Лисичка моя!

ЛИСИЧКА

0

Комментарии